Доверие – это основа медицины 

Доверие между врачом и пациентом как нить. Отношения могут выстраиваться очень долго, но стоит её чуть-чуть натянуть — и она рвётся. Я прекрасно понимаю чувства людей, которые сталкиваются с болезнью — история каждого человека уникальна и кажется ему самой значимой.  

Думаю, отчасти поэтому поведение, когда врач не плачет рядом, не говорит "я понимаю вашу боль", не проявляет каких-то сильных эмоций, пациент воспринимает как холодность и отсутствие заинтересованности. Но это вовсе не так.  

Я стараюсь говорить спокойно, ровно и чётко — так, чтобы человек всё понял и начал действовать. Лечение онкологии — это долгий путь, и мы всегда идём в одной связке. Пациент не справится без врача, а онколог — без вовлечённости человека, которого он пытается вылечить.

Важно, чтобы хотя бы один в этой паре сохранял холодную голову. А это, как вы понимаете, проще сделать врачу. 

Но почему же спокойный тон со стороны выглядит как равнодушие? Мы ведь не можем плакать на каждом приёме, которых у нас по 10 штук в день? Не обращать внимания на отношение и реакцию человека? Так тоже нельзя. Потому что сначала формируется мнение, что эмоциональная и физическая дистанцированность врачей — это безразличие, а затем появляется недоверие.

Людям кажется, что лишь сопереживание (и не внутреннее, а именно проявленное) делает врача хорошим. Но чаще всего это не так: нам нужно дистанцироваться, чтобы сохранить самих себя и не выгореть. В этом и парадокс: хочешь лечить и спасать — береги себя. Позволишь себе быть полностью вовлечённым в судьбу каждого пациента, у тебя очень быстро не останется физических и эмоциональных сил, чтобы помогать дальше. 

Добавить автора цитаты

Добавить изображение

Томирис Сарина 

хирург-онколог

"Сначала врачи "перегорают", потом выгорают — и так по кругу"

Я вывела для себя условную формулу: сначала врачи "перегорают" — силы ещё есть, но истощение и разочарование уже подкрадываются. Затем выгорают — уже ни энергии, ни желания что-то делать — и ходят в этом перманентном состоянии, пока это не становится нормой. После привыкают к этому и вновь выгорают.

И если оглядеться и оценить своё состояние, ты всегда выгоревший, просто в разных отрезках времени в разной степени.

Многим выгорание знакомо, конечно же, не только врачам. В целом выгорание — это связанный с рабочим процессом стресс. Состояние физического или эмоционального истощения, к которому может добавиться ощущение собственной профессиональной несостоятельности, неудовлетворённости работой и самим собой. 

Но в медицине оно особенно опасно, потому что угрожает не одному человеку, а ещё и тем, кого выгоревший лечит. 

Эмоциональное выгорание — частое явление среди врачей. Оно возникает из-за высокой профессиональной нагрузки, нехватки кадров и постоянного психоэмоционального напряжения.

По данным авторитетного медицинского журнала JAMA, среди 549 хирургов-онкологов у 28 процентов выявляли признаки эмоционального выгорания, у 30 процентов — депрессию. Это международные данные, которые, как мне кажется, вполне можно применять для понимания ситуации в других странах, и в Казахстане тоже.  

В Казахстане в 2023 году проводили оценку эмоционального истощения работников первичного звена медицины, то есть поликлиник. Его показатель составил 32,6 балла по шкале MBI. Для понимания: значения выше 27 баллов уже относятся к высокой степени эмоционального выгорания.

Эмпатия и "дыры" внутри  

Отстранённость врача — это не отсутствие эмпатии. Это следствие того, что эмпатии слишком много. Я приведу в пример один случай, который многое объясняет и, возможно, приоткроет завесу того, что происходит с нами, врачами.

У меня была пациентка, за которую мы всей командой боролись почти три месяца. Лечение, несколько тяжёлых осложнений, которые шли одно за другим, необходимость постоянно принимать решения, ежедневное напряжение, тревога, которая будит среди ночи. И та самая невидимая связь, которая возникает, когда долго идёшь с человеком через болезнь.

Я, конечно, не показывала ей своей привязанности — так принято, так безопаснее. Но внутри переживала за неё каждый день.

Когда я наконец выписала её, я искренне радовалась. За неё. За её родных. За нашу команду. И за себя — мы вместе вынесли этот сложный путь, ведь были моменты, когда я сама думала, что у меня не получится выписать её так, чтобы из больницы она ушла своими ногами.

Томирис Сарина во время операции. Фото из личного архива 

А потом я узнала, что она умерла через несколько месяцев после выписки.

Нет, я не плакала, хотя хотелось. Было опасение, что кто-то увидит и решит, что я слишком мягкая, слишком привязанная. Будто бы хирург не может так реагировать, не может быть таким. Будто бы это слабость и это стыдно. Но внутри нарастало ощущение пустоты, дыры в груди.

И с такой дырой внутри мы продолжаем работать дальше. А потом появляются новые пациенты, новые осложнения, новые смерти. И каждая из них оставляет свой след. 

Со временем этих "дыр" становится так много, что ты перестаёшь понимать, где заканчивается профессиональная стойкость и начинается эмоциональное истощение. Но ты всё равно просыпаешься утром и идёшь на работу. 

Потому что пациенты продолжают приходить: кому-то нужна помощь, кому-то — решение, кому-то — внимание. 

И если врач иногда выглядит отстранённым, это не значит, что он перестал чувствовать. Просто он не может позволить себе чувствовать настолько глубоко каждый раз. 

Поэтому эмоциональная дистанция, особенно в таких специализациях, как хирургия или онкология, — это не бездушие, а способ выжить. И об этом говорится во многих зарубежных источниках — врач вынужден регулировать дистанцию, чтобы сохранять функциональность.

Чаще всего мы отстраняемся не от пациентов, а от своей собственной боли, тревоги и  бесконечных мыслей о них же — пациентах. Но спойлер: у нас все равно это не получается.

"Терпи! Ты же врач!"

Кто помогает тем, кто помогает другим?

В медицине много говорят о стандартах, протоколах, доказательной базе. Но почти не говорят о том, что происходит с врачом внутри. Нет места, где можно признать: мне тяжело, мне страшно, мне больно, у меня больше нет сил, мне нужна помощь.

Особенно заметно это проявляется в постсоветской культуре, где любой разговор о "слабости" мгновенно обрывается фразами:

"сам выбрал свою профессию"

"ты знала, куда поступала"

"не нравится — увольняйся"

"врач — это призвание, если ты не справляешься, значит, тебе не место среди врачей"

"мы работали в худших условиях — и ничего"

"терпи, ты же врач"

Такие фразы делают боль стыдом, а эмоции — чем-то неправильным. Как будто медицина — это профессия, в которой человек обязан быть неуязвимым.

Но врачи не из железа. И нет в нас "выключателя" чувств и эмоций. Мы не перестаём быть людьми в момент, когда надеваем белый халат.

Помощь врачу — это не только слова поддержки и не призывы "больше отдыхать". Невозможно восстановиться в системе, где человек месяцами работает на пределе своих физических и эмоциональных возможностей.

Врачу нужна не героизация выгорания, а нормальная среда, в которой можно оставаться человеком. Среда, где хватает кадров, где есть возможность отдыхать без чувства вины, где психологическая помощь не воспринимается как слабость, а эмоциональное истощение — как личная несостоятельность.

Во многих зарубежных клиниках эмоциональное выгорание уже давно рассматривается не как проблема "недостаточно стойкого врача", а как системный риск.

Существуют программы психологической поддержки для медиков, анонимные консультации, группы поддержки коллег, разборы тяжёлых случаев после смерти пациентов или сложных операций. Потому что там понимают: врач, который годами работает в режиме эмоционального выживания, рано или поздно перестаёт справляться не только внутренне, но и профессионально.

Уставший, эмоционально истощённый врач хуже концентрируется, быстрее принимает решения на автомате, закрывается от пациентов и постепенно теряет способность к эмпатии. Поэтому забота о психологическом состоянии врача — это не привилегия для медицинского сообщества. Это вопрос безопасности самих пациентов.

Пациенту нужен не "неуязвимый" врач, а тот, у которого ещё остались силы думать, чувствовать, замечать — и бороться за него.

Поэтому психологическая поддержка должна стать частью профессиональной гигиены и быть доступной каждому врачу, как одноразовые перчатки, стерильные инструменты или свежие протоколы лечения.

Она помогает врачу:

отрабатывать тяжёлые случаи, не разрушаясь;

не закрываться эмоционально;

восстанавливать силы;

оставаться внимательным;

сохранять способность к эмпатии;

не превращаться в "человека-функцию".

Это не слабость, а зрелость и забота о качестве медицины и, в конце концов, о самом себе.

Поэтому я обращаюсь к пациентам: врач может быть отстранённым, но это не всегда значит, что он равнодушен. Да, бывают и такое, не скрою. Но чаще это далеко не так.  

Мы можем казаться спокойными, иногда молчаливыми. Но знайте: мы всё равно с вами — переживаем, думаем, тревожимся и делаем всё, что можем, и даже больше.

И если мы хотим вернуть медицине доверие, внимание и человеческое тепло, нужно начинать не с требований к врачу, а с создания системы, в которой он в первую очередь будет человеком, а не бесконечным ресурсом.

Потому что сильный врач — это тот, кому позволяют чувствовать. Тот, у кого есть поддержка, кто имеет право на передышку и проявление слабости. Право остаться обычным человеком, даже в белом халате.

Мнение редакции может не совпадать с мнением автора 

Об авторе: Томирис Сарина — хирург-онколог, первая и единственная женщина — абдоминальный онкохирург в Казахстане. Специализируется на хирургическом лечении новообразований желудка, тонкого кишечника, брюшины и надпочечников. Член общества онкологов-хирургов и Европейского общества медицинской онкологии (ESMO). Автор научных публикаций в международных рецензируемых журналах, участник национальных и международных научных конференций. Проходила профессиональное обучение в Китае, Южной Корее и Великобритании.