В реанимации новорождённых каждый грамм, набранный ребёнком за сутки, становится маленькой победой, а перевод из одного отделения в другое — событием, которого врачи могут ждать неделями.

Корреспондент Tengri Health провела день в Научном центре акушерства, гинекологии и перинатологии в Алматы и увидела, как врачи выхаживают детей, появившихся на свет раньше срока.

Почему все крохотули носят вязаные костюмчики и зачем им кладут в кувезы осьминожек? Правда ли, что малышам включают музыку, что вообще лучше всего влияет на их состояние? Какова цена профессии неонатолога и о чём мечтает врач, каждый день борющийся за жизнь самых маленьких пациентов? Об этом — в нашем репортаже.

Как устроена помощь тяжёлым новорождённым в Казахстане

У парадного входа Научного центра акушерства, гинекологии и перинатологии в Алматы шумно. Ростовые куклы, музыка, десятки родственников с цветами и шарами готовятся встречать маму с новорождённым.

Но наш путь лежит не к парадным дверям. Мы идём к скромному боковому входу.

Научный центр принимает женщин с наиболее тяжёлым течением беременности со всей республики, а также беременных, у которых ещё на этапе пренатальной диагностики выявили различные врождённые пороки развития у плода. Здесь оказывают специализированную помощь как матери, так и новорождённому с первых минут его жизни.

Дверь нам открывает врач-педиатр, неонатолог-реаниматолог Умид Алимухамедов. Он около десяти лет работает с новорождёнными: с недоношенными детьми, появившимися на свет от 22 до 36 недель беременности, с доношенными новорождёнными, имеющими респираторные нарушения, и с детьми с различными врождёнными пороками развития.

Нижнюю часть его лица скрывает медицинская маска, но по глазам я вижу: Умид улыбается. И не скажешь, что за плечами у этого человека несколько суток непрерывного дежурства.

Умид Алимухамедов. Фото: © Tengrinews.kz / Болат Айтмолда

Накануне доктор предупредил нас, что в отделении неонатологии сейчас лежат "тяжёлые" дети, поэтому он заступил на дежурство раньше. Сегодня уже третий день, как он безвылазно приглядывает за "торопыжками" — так здесь ласково называют недоношенных крох.

Мы поднимаемся на третий этаж, в отделение реанимации. Сейчас как раз период, когда маленькие пациенты спят. Нас специально пригласили в это время — лишнее присутствие может отвлекать врачей от ухода, когда малыши бодрствуют.

Первое, что бросается в глаза, — трогательные картины с изображениями недоношенных малышей, развешанные в коридоре. На одной из них красуется дерзкая надпись: "You messed with the wrong baby" (Ты связался не с тем ребёнком)".

Умид Алимухамедов замечает мой взгляд.

"Этот уют мы создавали своими руками. Врачи и медицинские сёстры, которые тогда работали в отделении, вместе провели ремонт, старались сделать пространство светлее. Эти картины на стенах мы тоже выбирали  сами. У каждой иллюстрации своя история, свой позитивный смысл. Хотелось, чтобы родители, которые проводят здесь непростые дни и недели, видели вокруг не только медицинское оборудование, но и немного жизни, тепла и надежды", — делится с нами неонатолог.

Здесь вообще стараются сделать так, чтобы отделение не ассоциировалось только с переживаниями и страхом.

Умид Алимухамедов рассказывает журналистам об отделении. Фото: © Tengrinews.kz / Болат Айтмолда

Врач объясняет, что система перинатальной помощи в Казахстане разделена на четыре уровня.

Первый предназначен для ведения физиологической беременности и неосложнённых родов с низким риском.

Второй принимает пациенток с умеренным риском и может оказывать помощь при угрозе преждевременных родов.

Третий предназначен для беременных и новорождённых высокого риска, которым требуется специализированная перинатальная помощь и интенсивная терапия.

Четвёртый уровень — высокоспециализированные республиканские центры, куда направляют наиболее тяжёлых беременных со всей страны, в том числе при выявленных у плода врождённых пороках развития  и других сложных состояниях, которые требуют мультидисциплинарной помощи.

Женщину стараются направить туда, где есть необходимый уровень помощи именно для неё и ребёнка. В центр, в котором мы сегодня оказались, привозят тех, кому нужна максимально сложная помощь.

Что такое "серая зона" в неонатологии

Недоношенными считаются дети, родившиеся до 37-й недели беременности. Однако срок 22–24 недели и вес от 500 граммов неонатологи называют "серой зоной".

В этот период наблюдается незрелость кожи, головного мозга, ЖКТ, иммунной системы, органов зрения и слуха. Таким детям сложнее удерживать температуру тела, бороться с инфекциями и самостоятельно усваивать питание. Но чаще всего недоношенные дети сталкиваются с проблемами дыхания, поскольку лёгкие ещё недостаточно развиты для самостоятельной работы.

Поэтому ребёнок, родившийся на 35–36-й неделе беременности, и малыш, появившийся на свет на 22–24-й неделе, — это совершенно разные пациенты с разными потребностями и прогнозами.

— Раньше считалось, что дети, родившиеся на 22–24-й неделе, не выживают. Такие случаи фактически воспринимались как выкидыш, — объясняет врач. — Но сегодня по действующим стандартам живорождённым считается ребёнок, родившийся с 22-й недели беременности и массой тела от 500 граммов.

В нашей практике выхаживали малышей на 23–24-й неделе с весом 480, 450 и даже 405 граммов. Я хорошо помню ребёнка, который родился на 24-й неделе с весом 520 граммов. Когда впервые видишь такого новорождённого, сложно поверить, насколько он маленький. Его ручка была размером с палец взрослого человека, а кожа настолько тонкой, что через неё просматривались сосуды.

Мы долгие месяцы боролись за его жизнь. Тогда успех измерялся не килограммами, а парой граммов или одним спокойным днём. Шаг за шагом ребёнок становился сильнее. В день, когда он отправился домой, счастливы были все! Сегодня с ним всё хорошо.

Умид Алимухамедов. Фото: © Tengrinews.kz / Болат Айтмолда

Какие они — домики для "торопыжек"?

Перед входом в святая святых — палату с крохотулями — доктор передаёт нам хирургические халаты и маски. Из-за естественного страха занести инфекцию я пытаюсь укутаться поплотнее, но неонатолог тут же успокаивает:

"Вы можете слегка накинуть халаты, всё нормально, а то зажаритесь.  Мы сейчас внедряем опыт дальнего зарубежья. Там профессора и родители заходят просто в своей одежде. Тем самым микрофлора ребёнка подстраивается под окружение. К тому же малыши защищены внутри кувезов (это специальный аппарат для выхаживания новорождённых)".

Мы быстро надеваем маски и спешим за врачом в палату интенсивной терапии (ПИТ). А по пути он рассказывает, что на одного ребёнка здесь приходится одна медсестра. Благодаря этому сокращается риск распространения внутрибольничной инфекции и не страдает уход: медсестра уделяет малышу максимум времени.

Заходим в первую ПИТ-палату. Вдоль стен стоят аппараты (с мониторами, трубками и проводами), а ещё два открытых реанимационных стола и кувез, почти полностью скрытый под плотным покрывалом.

За его прозрачными стенками, как рассказал Умид Алимухамедов, лежит один из самых тяжёлых пациентов отделения. Малыш родился на 32-й неделе беременности после ЭКО с выраженной задержкой развития. Он весил 1350 граммов.

"Вчера ребёнку проводили сердечно-лёгочную реанимацию. У него было массивное лёгочное кровотечение, которое нам удалось приостановить. Но мы продолжаем бороться за жизнь этого малыша", — рассказывает неонатолог.

Кувез, в котором малыш чувствует себя защищённым. Фото: © Tengrinews.kz / Болат Айтмолда

По его словам, многие родители, впервые увидев своего малыша в кувезе, пугаются большого количества проводов, датчиков и аппаратуры.

Но на самом деле кувез — главный помощник. Он создаёт для ребёнка условия, максимально приближённые к маминому животу.

Как объясняет врач, недоношенный малыш не может самостоятельно поддерживать температуру тела и справляться с нагрузками. А этот временный домик поддерживает необходимую температуру и влажность, защищает от переохлаждения, шума и раздражителей.

К ребёнку подключены датчики, которые круглосуточно контролируют пульс, дыхание, сатурацию и температуру. При любом отклонении оборудование сразу подаёт сигнал.

Реанимационный стол в отделении. Фото: © Tengrinews.kz / Болат Айтмолда

На соседнем реанимационном столе лежит доношенный ребёнок, родившийся на сроке 39 недель и три дня, но с низким весом — всего 2200 граммов. На УЗИ ему ставили тяжёлый порок развития — атрезию (непроходимость) пищевода, но после рождения диагноз, к счастью, не подтвердился.

"Сейчас малыш находится на неинвазивной вентиляции легких. К 10 часам утра проверим некоторые показатели и, если всё в норме, снимем аппарат и переведём на самостоятельное дыхание. Ребёнок уже есть мамино молоко, что очень хорошо", — рассказывает историю ещё одного пациента доктор.

Умид говорит о достижениях "торопыжки" с такой гордостью, будто это его собственный сын. Впрочем, позже он признается, что действительно прикипает сердцем к каждому своему пациенту.

Метод "Кенгуру", шерстяные носки и осьминожки

Недоношенных детей, которые здесь лежат, кормят грудным молоком мамы каждые три часа.

"В зависимости от состояния и зрелости ребёнка молоко вводят через зонд. Когда состояние малыша стабилизируется, его постепенно учат самостоятельно есть: развивают сосательный и глотательный рефлексы, чтобы он мог перейти на грудное вскармливание", — добавляет врач.

А ещё их обязательно купают. Но, конечно, не так часто, как здоровых малышей. Доктор рассказывает, что, как правило, это делают на 40-й день, согласно традиционному обряду "Қырқынан шығару".

Справка. Қырқынан шығару (дословно — "выведение из сорока дней") —  традиционный казахский обряд, который проводят примерно на 40-й день после рождения ребёнка.

Даже если малыш находится на аппарате ИВЛ (искусственная вентиляция лёгких), но его состояние стабильно, врачи помогают родителям провести этот важный ритуал.

"Мы с уважением относимся к вере каждой семьи: здесь одинаково тепло встречают и священника, и муллу. Я считаю, что исцелять нужно не только тело, но и душевный покой родителей, поэтому поддерживаю любые добрые обряды и светлые напутствия — главное, чтобы они были во благо ребёнку".

— В какой момент мама сможет взять малыша на руки? — спрашиваю я.

— Как только стабилизируется гемодинамика (давление), мы обязательно применяем метод "Кенгуру" — ребёнка кладут на грудь мамы или папы — кожа к коже. Это один из самых эффективных способов восстановления.

Научно доказано, что такой контакт приводит в порядок дыхание, сердцебиение и температуру. Дети лучше набирают вес и быстрее восстанавливаются. В отделении работают врачи, медсёстры, аппараты, но есть то, чего не заменит ни один прибор в мире: это любовь родителей. 

После мы переходим в отделение высокой зависимости новорождённых (ОВН), где как раз лежат более стабильные дети.

На одном из столиков спит малютка в вязаном зеленом костюмчике в белую полоску. Полтела укрывает памперс, на голове конусообразная шапочка, а на ножках — носочки, которые ему явно пока велики. Не могу не заметить кучу зондов и катетер в маленькой ручке.

"Привет, Джамал!" — здоровается с ним доктор.

И тут же обращается к нам: 

"Этот малыш родился на сроке 27 недель и шесть дней с весом всего 990 граммов. Сейчас, на 20-е сутки жизни, он весит уже 1200 граммов и полностью дышит сам. Джамал самостоятельно пьёт мамино молоко из бутылочки — так мы учим его сосательному рефлексу".

Внезапно монитор начинает тревожно пищать. Я невольно вздрагиваю: что-то случилось?

— Не волнуйтесь, — успокаивает врач. — Когда ребёнок беспокоится или двигается, показатели сатурации и частоты сердечных сокращений на мониторе меняются. Этот датчик у них крепится на ручке или ножке.

Действительно, стоит малышу успокоиться, как цифры на экране возвращаются в норму.

Во время беседы замечаю, что врач периодически слегка потряхивает Джамала.

— Для чего вы это делаете? — интересуюсь.

— Мы их так взбадриваем. Из-за незрелости головного мозга и лёгких они могут "забывать" дышать.

А вообще, чтобы стимулировать дыхательный центр, мы даём детям специальный препарат, который вводят через венозный катетер, чтобы лишний раз не колоть ручки и ножки. Попасть в вену такому ребёнку — ювелирная работа.

Я спрашиваю и про костюмчик, в котором лежит Джамал. На самом деле так здесь одеты все дети — и дело не только в том, чтобы им было тепло.

Считается, что колючие шерстяные волокна слегка раздражают нежную кожу малыша, создавая естественный массаж. Это заставляет крохотулю просыпаться, шевелиться и стимулирует дыхание.

Ещё рядом с каждым новорождённым в кувезе лежит вязаная игрушка — чаще всего осьминожка с щупальцами или цветочек с длинными стеблями.

Они напоминают им материнскую пуповину и дают чувство спокойствия, так нам объяснил доктор. Кроме того, маленькие пальчики хватаются за эти вязаные нити, вместо того чтобы выдергивать жизненно важные катетеры и провода.

Врач подходит к следующему кувезу.

"А здесь лежит наша маленькая принцесса. Она в отделении уже 35 дней. Девочка родилась с экстремально низким весом, но сейчас доросла до 1257 граммов. За прошедшие сутки она набрала целых 17 граммов!" — с нескрываемой гордостью делится врач.

Но для выписки нужно набрать хотя бы 1800 граммов, поэтому медики терпеливо ждут, пока стабилизируется её вес и другие показатели здоровья, после чего малышку, рядом с которой лежит вязаный осьминог, можно будет отпустить домой.

— Скажите, действительно ли недоношенность часто приводит к инвалидности?

— Наверное, это самый распространённый миф – считать, что если ребёнок родился раньше срока, то он обязательно будет тяжело болеть, отставать в развитии или останется инвалидом. Но недоношенность — это не приговор! 

Да, такие дети действительно относятся к группе высокого риска. Особенно если речь идёт о малышах, родившихся на очень ранних сроках или с экстремально низкой массой тела.

Но современная медицина шагнула далеко вперёд. Сегодня многие дети, которые ещё 20–30 лет назад практически не имели шансов на выживание, вырастают совершенно здоровыми.

Я знаю десятки таких историй, когда ребёнок весом 500–700 граммов спустя несколько лет бегает по детской площадке, занимается спортом, ходит в школу и ничем не отличается от своих сверстников, в том числе и по интеллекту.

Журналист Анжела Ким беседует с Умидом Алимухамедовым. Фото: © Tengrinews.kz / Болат Айтмолда

"Право на жизнь": супергерои на кувезах и Кайрат Нуртас в палате

— Я слышала, что иногда в палатах детям включают музыку. Это правда?

— О да, — оживляется доктор Умид Алимухамедов. — Наши медсёстры в основном включают классику — Петра Ильича Чайковского, Людвига ван Бетховена.

А потом немного смущённо добавляет:

— А я лично иногда ставлю казахстанских исполнителей — Кайрата Нуртаса или "Дос-Мукасан".

— И музыка действительно как-то влияет на состояние малышей?

— Я считаю, да. По своему опыту я заметил, что агрессивная музыка им, например, не нравится. А когда звучит что-то спокойное, то их состояние улучшается. Но больше всего на детей действует голос мамы. На мониторе сразу видно, как ребёнок активизируется, когда слышит кого-то из близких.

Вообще, врачи стараются всячески поддерживать настроение детей, и это видно даже по тому, как выглядят их кувезы.

Например, на каждом из них прикреплены картинки с изображением принцесс и супергероев: Человека-паука, Железного человека, Капитана Америки.

"Эта идея возникла ещё в резидентуре. Мы сами их вырезаем и раскрашиваем. Это успокаивает во время тяжёлых дежурств, — показывает на картинки неонатолог. — Имена выводим яркими цветами, чтобы сразу видеть, с кем говорим. А персонажи выбраны не случайно, потому что все наши дети — настоящие герои, они каждый день отвоевывают у судьбы право жить".

Династия врачей, зарплата и мечты

Услышав про учёбу в резидентуре, спрашиваю у Умида про выбор профессии. Оказывается, желание стать врачом у нашего героя в крови. Его мама, дяди и тёти — тоже медики. Ещё студентом он работал санитаром и медбратом.

А во время учёбы по обмену в Германии впервые увидел младенцев весом меньше килограмма и понял, чему посвятит жизнь.

Сейчас доктор ведёт блог, где показывает работу реанимации, рассказывает о недоношенных детях, делится советами. Недавно за свой труд он получил государственный орден из рук Президента Казахстана. 

"Я мечтаю однажды получить Нобелевскую премию именно в этой области — за выхаживание самых тяжёлых пациентов. Я над этим работаю: сейчас учусь в докторантуре и хочу дальше развиваться в этом направлении. Я буквально сплю и вижу себя только здесь. Ни разу не было мысли: "Может, я ошибся с профессией?!" — откровенно говорит  Умид. 

Хотя честно признаётся, что цена этой профессии измеряется не только знаниями и ответственностью, но и пропущенными семейными праздниками, днями рождения детей, бессонными ночами, здоровьем, которое ты постепенно отдаёшь работе. Постоянным напряжением, когда от твоего решения зависит человеческая жизнь.

— Скажите, насколько зарплата неонатолога сегодня соответствует этой ответственности и нагрузке?

— К сожалению, не совсем соответствует. Несмотря на 11 лет обучения, около 10 лет работы в медицине, государственные награды, научную деятельность и тысячи спасённых детей, у меня до сих пор нет собственного жилья. Я даже не могу накопить на первоначальный взнос на ипотеку.

Мне приходится очень много дежурить, чтобы хватало на содержание семьи и оплату кредитов. Я не жалуюсь, это просто реальность многих врачей, которые посвятили свою жизнь медицине.

Но есть и другая сторона: когда в реанимации появляется ребёнок, которому нужна помощь, ты забываешь о своих проблемах...

Дежурство длиною в пять суток и выгорание

График работы неонатолога беспощаден. Суточное дежурство длится с 8:30 утра до 8:30 следующего дня. Но если ребёнок находится в тяжёлом состоянии, то врачи не уходят домой, а ждут, пока его жизненные показатели стабилизируются.

— Сначала здороваемся с нашими маленькими победителями. Я всегда заступаю на смену с надеждой, что малыши смогут уехать домой с родителями, и прошу Бога помочь мне в работе. 

Далее осматриваю пациентов. Оцениваю состояние каждого, обсуждаю с коллегами тактику лечения. 

Если ребёнок в крайне тяжёлом состоянии, мы вообще не выходим из палаты интенсивной терапии, пока он не стабилизируется. Это может длиться по 8–9 часов подряд. Если честно, в нашей профессии время иногда перестаёт иметь значение.

Бывают смены, когда за сутки удаётся присесть всего на несколько минут. Вообще заранее предугадать, как пройдёт день, невозможно, говорит врач.

По его словам, в любой момент могут начаться преждевременные роды, поступить беременная женщина в тяжёлом состоянии или появится на свет ребёнок, которому понадобится экстренная реанимация прямо в родильном зале.

— Как при такой нагрузке удаётся избегать выгорания?

— Бывают дни, когда очень тяжело, — откровенно признаётся доктор. — Когда несколько суток проводишь на работе, когда теряешь пациента — порой кажется, что сил больше нет. В такие моменты действительно можно почувствовать выгорание.

Иногда могу прийти домой, закрыться в ванной, включить воду и заплакать. Просто от усталости. А ещё поднимаюсь высоко в горы и стараюсь громко прокричать всё, что накопилось внутри.

В моей карьере был случай, когда я не выходил из центра пять суток подряд, — вспоминает доктор. — Родился очень тяжёлый малыш на 23-й неделе. Мы боролись за него, и он выжил. Но у меня тогда у самого только родилась дочка, я скучал по семье, но здесь был нужнее...

— Меня всегда возвращает к работе понимание того, ради чего я сюда пришёл. Каждый спасённый ребёнок, каждая улыбка родителей при выписке, каждая фотография бывших пациентов, которые уже пошли в школу или бегают во дворе, напоминают мне, что всё это не зря.

А ещё огромную поддержку мне дают моя семья, мои дети и вера.

— А что самое сложное в вашей работе?

— Самое сложное… Наверное, говорить родителям о том, что не всё получилось так, как мы хотели. Что, несмотря на все наши усилия, ребёнка не удалось спасти. Это самое тяжёлое.

Некоторое время мы молчим. Затем врач, качая головой, продолжает:

— К сожалению, я не научился переживать такие потери. Каждого ребёнка потом вспоминаешь. Единственное, что меня успокаивает, что родители знают, что мы делали всё возможное.

Во что верят неонатологи: о суевериях и чудесах, которые остаются навсегда

— Помните ли первого кроху, которого вы выхаживали?

— Конечно, моего первого "торопыжку" звали Райымбек. Он родился на 26-й неделе с весом 860 граммов. Честно говоря, тогда я испытывал одновременно и страх, и огромную ответственность. Райым провёл у нас 90 дней. Прошли годы, но я до сих пор храню историю его болезни.

Есть у врача и другой случай, который он помнит особенно хорошо.

— Однажды в приёмный покой доставили женщину с отслойкой плаценты и выраженным кровотечением. Ребёнок родился без дыхания и сердцебиения. Было подозрение на антенатальную гибель плода (смерть в утробе матери).

Я не знаю, что мной двигало в тот момент, может, я был слишком молод и это тоже как-то повлияло, но сердце подсказывало, что надо попробовать, я отказывался сдаваться и начал реанимацию. Мы боролись около 40 минут. И вдруг — появилось единичное биение сердца!

Несмотря на то что изначально показатели у него были очень плохими, мы всё-таки смогли выходить малыша. По сей день мама пишет, отправляет фотографии и рассказывает, как растёт ребенок.

Малыш в кувезе. Фото: © Tengrinews.kz / Болат Айтмолда

Родители не забывают врача, который выходил их детей. Один из пап, чьему малышу с тяжелейшей болезнью Умид Алимухамедов спас жизнь, пригласил неонатолога стать почётным гостем на разрезание пут ("тұсаукесер"). Сегодня они дружат семьями.

— А был случай, когда родилась двойня, — продолжает Умид Алимухамедов. Один весил 1800 граммов, а второй — всего 585 граммов. У обоих развилось лёгочное кровотечение и некротический энтероколит (заболевание кишечника), а у меньшего произошла перфорация — образовалась дырочка в кишечнике.

Из-за мизерного веса оперировать было нельзя. Мы продолжали поддерживающую терапию и верили. Через две недели произошло чудо: петли кишечника спаялись и дырочка затянулась сама! — восторженно вспоминает доктор.

Сегодня эти дети уже взрослые и каждый год 17 ноября, в День недоношенных детей, приходят навещать своего спасителя.

— Вообще, было немало случаев, когда у нас рождались двойняшки или тройняшки на совсем маленьком сроке. Но все, тьфу-тьфу-тьфу, благополучно выписывались, — говорит врач и тут же трижды стучит по деревянному стеллажу.

Я невольно улыбаюсь. Казалось бы, врачи — люди науки, привыкшие доверять исследованиям и доказательствам. Но, похоже, даже у них есть место маленьким суевериям, когда дело касается здоровья пациентов.

У неонатологов, например, есть правило: никогда не желать коллеге "хорошей смены" или "спокойного дежурства".

— Даже не знаю, как это объяснить, — смеётся врач. — Но стоит кому-нибудь такое сказать — всё, начинается полный аврал! Я даже своим близким говорю: "Только не желайте мне спокойной смены". Когда коллега уходит с дежурства, мы просто молча машем рукой и прощаемся, можем кивнуть друг другу — и всё. Это безмолвный жест, который все понимают.

А если кто-нибудь всё-таки не удержался и пожелал хорошей смены, врач уже не спорит с судьбой.

— Тогда я просто про себя говорю: "Ну всё, значит, мне сегодня так и дежурить". И смиряюсь. Раз уж сказали, значит, ничего не поделаешь.

— Вы столько времени проводите с детками, наверное, успеваете к ним привязаться?

— Да, невозможно не привязаться к ребёнку, который проводит рядом с тобой два, три, а иногда и четыре месяца своей жизни. Ты помнишь его первые часы после рождения, первый самостоятельный вдох, первые граммы прибавки веса.

Каждый такой малыш становится частью истории отделения и твоей собственной.

Поэтому день выписки всегда особенный. С одной стороны, я радуюсь вместе с семьёй. А с другой — становится немного грустно, потому что за эти месяцы успеваешь привязаться.

Наверное, поэтому я особенно понимаю, насколько для родителей важен каждый такой день. Я сам вырос без отца — его не стало за месяц до моего рождения. Имя Умид мне дал имам мечети. После смерти отца он посоветовал моей маме назвать меня Умид (Үміт), что с казахского переводится как "надежда".

Тогда они, конечно, не знали, в чём именно будет эта надежда. А оказалось, она проявилась в профессии.

— А есть у вас профессиональная деформация?

— Знаете, когда меня вызывают в родильный блок, я смотрю на живот женщины и уже примерно понимаю, какого веса может родиться ребёнок. А дальше в голове автоматически начинаются расчёты: сколько понадобится, например, физраствора, чтобы поднять объём циркулирующей крови, какие дозировки препаратов нужны. Калькулятор в этот момент особо не достанешь — времени нет. Поэтому примерный вес, примерные расчёты — всё сразу считаешь в уме.

А потом эта профессия начинает преследовать тебя и за пределами больницы, — улыбается он. — Идёшь по улице, видишь беременную женщину и думаешь: "Пусть у неё всё хорошо будет".

—  Что бы вы хотели сказать мамам и папам, которые сейчас стоят возле кувеза?

— Пожалуйста, не теряйте надежду. Я понимаю, насколько вам сейчас тяжело, но ваш ребёнок сейчас не один — за него борется целая команда специалистов. И ещё я хочу сказать, никогда не недооценивайте и свою роль: ваш голос, прикосновения, присутствие рядом, любовь имеют огромное значение. За годы работы я видел немало детей, которым давали минимальные шансы. Сегодня они радуют своих родителей и живут обычной жизнью.

Не сравнивайте своего малыша, который поторопился появиться на свет, с другими. У каждого из них свой путь.

Наш день в отделении реанимации новорождённых подходит к концу. Я благодарю Умида Алимухамедова за то, что он впустил нас в самое сокровенное место в центре.

Уже на выходе, прощаясь, я на автомате едва не произношу "несчастливую" фразу "Удачной смены!". Но вовремя спохватываюсь — молча поднимаю руку и киваю врачу.

Умид улыбается и кивает в ответ.